Поэт, как разочарование, предшествует всем нам.
После нас двигают ногами депутаты.
На улицах костяшки их, поэтов.
А косточки грызут зубы депутат.

Все это сюр, не реализм и худоба,
Склонность к разжижению своего нутра.
Про торг и цены нам не интересно.
Ведь мы хулиганье, не знаем ничего.

Мы входим в средний класс, тихих и худых.
У нас названий много, но все мы
Однотипны, грубы и неликвидны.
Оцениваемся в рубль, может и в копейку.

Двигаются те, кто хочет изменений,
Но всем остальным достаточно терпения.
Ждать поэта лежащего в могиле,
пока на ней проводят пиршество другие.

Демократия, капитализм; забытый, древний коммунизм.
Все это подстегивает нас к законам.
Но кто сказал, что беззаконье худший вариант.

Названий у людских народных сборов
Очень много разных и тому подобных.
И все они во всем красноречивы и гуманны.
Мы говорим про то, что стоит слов.
Нам сложно отказаться от этаких идей.

И что же просит слово гуманитариев таких.
Проблем у человечества и человека много:
Война и кражи государственной казны.

Но можно избежать подобной лабуды,
Держать наклон на всего один закон:
Взаимовыручка и братство, свобода слов и действий.
Все это часть одной чудесной песни,
Все узнают ее по букве "А" держащейся в кругу.

Просыпаемся, мы не спим сегодня
Разбегаемся, мы летим сегодня
Раз, два, три смотри цветы
Раз, два, три какие яркие огни

Просыпаться не хочется впредь,
А хочется просто лететь, лететь…
Бежать и бежать по течению ветра
Прыгать, смеяться до боли в боках.

Упасть и порезать, разбить наплевать
Но тряпкой ты нежно сотри, сотри…
Протри ты колено, протри ты другое
Встав, можно будет бежать и летать

Сбегая с горы, взбираться назад
Быть как птица в свободном полете
Раскрыв свои руки в виде крыла
Камень паршивец, попавший под ноги
Царапины, ссадины, синий синяк.

Мимолетный удар уходящего лета,
Прямо в радость детского сердца
Машина отцовская, бабушкин взгляд,
Деревенский луч последней минуты
Крепкие объятия, обещание звонить
И дом уносящийся с шумом колес.

Стихотворение домашнего кота,
Лежащего на твоих коленях.
Строки убегающего дня,
С мурчанием кота на твоих коленях.

Избегание общественного мира,
В пространстве картонной квартиры.
Тихое жужжание кухонной плиты,
Тихие минуты картонных квартир.

Ночная тишь да гладь, в доме старом,
Вечно проветриваемые комнаты.
Дом наполненный звонкой тишиной,
Комнаты проветриваемые в голове.

Солдатский шлем висящий на колене.
Пробоины, царапины и вмятины.
Солдатская фляжка опустевшая в бою.
Сухие губы, прижавшиеся к горлышку жизни.
Теплая вода, не утоляющая жажду.

Пуля снайпера поражает друга в окопе.
Окоп и могила, и дом для военного брата.
Глаза открытые, смотрящие в вечность.
Солдаты не плачут - мнение многих.

Пльцы болят, сжимая цевье в окопе.
Нервы, как нити, готовые рваться вслед пулям.
И слева, и справа ведётся стрельба из окопа.
И вот прилетает граната, взрыв.
Контужены все: солдаты и командиры.
Но враг не дремлет подступая.

Мысль летящая в последний раз:
"Мама, мамочка родная, я хочу домой.
Хочу в твои объятья. в твои теплые руки.
Но я тут, тут и останусь.
Окоп-это братская могила навсегда."

Горячее солнце, лучами на землю
Падает быстро, сжигая тоску,
Тлея, оно разлетается плавно
Пока не покинет эту страну.

Медленно грусть становится пылью,
Теряясь в комодах мелких квартир.
Пыль можно сдуть, развеять, просеять,
Но отпечатки останутся жить.

Жить, проживать с долгим унынием
Пока не украситься эта страна,
Пока не найдется тихий приют
Для мнимого слова, человека-пера.